Валентин Петрович Катаев


Биография
Биография писателя
Произведения
6 произведений
Сочинения
6 сочинений

«Читая Валентина Катаева»

Сочинение

Сюжет творческой судьбы Валентина Катаева (1997-1986) причудлив и таит в себе много секретов. Любимый ученик Бунина, впитавший в себя уроки бунинской наблюдательности и пластики слова. Увлеченный репортер первых советских пятилеток, автор романа “Время, вперед!” и повести “Белеет парус одинокий”, которые стали классикой соцреализма. Человек, постоянно оказывавший поддержку изгою Мандельштаму, в конце 30-х годов подписывавший письма в защиту арестованного Заболоцкого, а потом, в 1956 году, без раздумий подписавший печально знаменитое письмо редакции “Нового мира” с отказом печатать “Доктора Живаго”. Автор сервильных речей на всякого рода официальных совписовских радениях и едкий критик советского масскульта, Не щадивший и мэтров соцреализма. Определенный сдвиг в творческом поведении Катаева стал намечаться уже с началом “оттепели”. На Втором съезде писателей он произносит очередную угодливую речь. В 1955 году становится номенклатурной фигурой - назначается главным редактором нового журнала “Юность”. В 1958 году шестидесятилетний Катаев вступает в КПСС. И в то же время он создает атмосферу высокой творческой взыскательности в “Юности”, отыскивает молодые таланты, жестко учит и выпускает в жизнь целую плеяду поэтов и прозаиков, чьи произведения значительно повышают планку художественной культуры. Время от времени у Катаева вырываются очень хлесткие высказывания об уровне современной литературы.

В эти же годы в творчестве самого Катаева ощущается какое-то смятение. Словно по инерции, он заполняет “лакуны” в задуманной эпопее “Волны Черного моря” - помещая между повестью “Белеет парус одинокий” (события 1905 года) и романом “За власть Советов” (события Отечественной войны) повести “Хуторок в степи” (1956) и “Зимний ветер” (1960), посвященные событиям 1910-х годов и Октябрьской революции. В этих повестях все чаще и чаще начинает появляться образ Ленина. Сам Катаев почти в каждом своем интервью говорит о том, что собирает материал для книги о Ленине. (Напомним, что в годы “оттепели” обращение к ленинской теме несло в себе идею нравственного очищения - оно мнилось как возвращение к чистым истокам революции, как восстановление ее высоких идеалов.)

Творческим прорывом, с которого начался “новый” Катаев, стала неожиданная, странная книжка - “Маленькая железная дверь в стене”, увидевшая свет в 1964 году. Поскольку здесь центральным персонажем выступает Ленин, то книжка эта была проверена специалистами по истории КПСС на предмет верности “исторической правде”, получила вполне респектабельный ярлык “художественно-публицистическая повесть” и вошла в обойму официальной “Ленинианы”. А в сущности, это было первое произведение, где Катаев опробовал свои новые художественные принципы, которые впоследствии эпатирующе назвал “мовизмом” (от французского - mauvais, то есть “плохой”, “неприличный”). Ленинская тема стала прикрытием.Именно здесь, в повести “Маленькая железная дверь в стене”, Катаев впервые соединил в одном художественном поле документ и вымысел, смело перемешал времена и пространства, установил фамильярный контакт между своим лирическим героем и легендарной фигурой, окруженной поклонением. В первом же эпизоде повести заявляется неожиданная позиция Автора по отношению к объекту своего интереса: “И подобно тому как Арагон сказал: “Робеспьер - мой сосед”, - мне хочется сказать: “Ленин - мой современник”\". Но то, что сказал Арагон, по тону совершенно нормально - “это было сказано совсем по-парижски”, замечает Автор. Но на людей с советским менталитетом, которых годами приучали видеть в Ленине едва ли не Бога, высказывание “Ленин - мой современник” могло произвести более чем ошеломляющее впечатление. Это звучало как вызов. И Катаев вовсе не старается сгладить такое впечатление. Вызов становится неотъемлемой “приправой” его нового стиля.

Предвосхищая постмодернистское обнажение “симулятивности” всякого рода стереотипов, Катаев, с одной стороны, разрушает те клише (”самый человечный человек”, “прост как правда”, чуткий и ласковый “дедушка Ленин” и т. п.), из которых сложился олеографический лик вождя Октябрьской революции в массовом сознании, приводя свидетельства мемуаристов, страницы из писем и статей самого Ленина: “лицо его казалось настолько серьезным и повелительным, что его слова заставляли невольно подчиняться”; “от него веяло отчасти холодом”; “совершенно не способен жить в коммуне”; “прямо бесновался от негодования”23. С другой стороны, и сами документы не вызывают пиетета у героя-повествователя - некоторым из них он не доверяет, другим возражает. Например, приводя эпизод из воспоминаний некой Невзоровой-Шестерниной о том, что проходя мимо Аничкова дворца, Ленин, “весело, шутливо смеясь”, говорил: “Вот бы сюда хороший апельсинчик бросить!”, герой-повествователь сомневается: “”Весело, шутливо…” Ну, не думаю. Не знаю. Не верю. Но даже если и в самом деле “весело и шутливо”, то, во всяком случае, веселье это было невеселое, а шутки нешуточные”.

В сущности, Катаев “слепил” из тщательно подобранных документов свой образ Ленина, сделав формулой этого характера высказывание Марселя Кашена: “Это был острый человек, настоящий революционер”. Катаеву важно, что “острый человек” и “настоящий революционер” здесь представлены как синонимы. Фактически сам Катаев пользуется теми же “симулякрами” из знаковой системы соцреализма. Но позаимствованная из соцреалистического арсенала священная формула “настоящий революционер” наполняется в художественном мире повести Катаева не канонической политической или идеологической семантикой, а скорее семантикой экзистенциальной: она означает особый тип жизнедеятельности - непокорство перед гнетом времени, историческое творчество, направленное на овладение историей, на управление ее ходом.